Вор-одиночка

Мороз щипал щёки, а пальцы едва слушались, когда девушка запихивала свёрток в расщелину между замшелыми камнями старой печи — место, о котором помнила с детства. Золото, тускло мерцая в полумраке, казалось проклятым: будто само притягивало беду. За стенами форпоста скрипели сапоги — бандиты прочёсывали каждый угол, их хриплые голоса резали тишину. Зима уже вползала в щели, обещая голод и стужу, но страшнее холода была мысль, что кто‑то из своих вот-вот выдаст её тайну. Она знала эти стены, каждый потайной ход, каждую обманчиво пустую нишу — и теперь эта память становилась её единственным щитом в игре, где ставка — собственная жизнь.